Дмитрий Беляев
18.02.2016 История, НАТО, Финляндия

Эволюция взглядов на финское руководство в Германии и СССР в годы Второй мировой войны

Известный факт — третью часть кольца Блокадного Ленинграда обеспечивала Финляндия. С её аэродромов взлетали бомбардировщики Люфтваффе, которые сбрасывали бомбы на жилые кварталы осаждённой Северной столицы. Исключительно благодаря результатам советской-финской войны 1939—1940 годов Советскому Союзу удалось передвинуть границу на 70 км севернее Ленинграда. В противном случае он был бы уничтожен артиллерией союзников Гитлера.

Однако, как это принято в современной западной историографии — все следы сотрудничества с Гитлером либо замалчиваются, либо затираются. Например, высокопоставленный офицер генштаба гитлеровской Германии Рейнхард Гелен после поражения фюрера помогал США создавать антисоветский отдел в ЦРУ. Его коллега Ханс Шпайдель стал командующим Объединёнными сухопутными войсками НАТО в Центральной Европе. Ещё один гитлеровский генерал Адольф Хойзингер занял должность председателя военного комитета НАТО. Можно только удивляться тому, как нацистские генералы в миг стали «рукопожатными» среди американских спецслужб и военных. Братья по духу, так сказать.

Вот ещё один кадр, который вы видите перед собой. Это встреча финского главнокомандующего Карла Густава Маннергейма и его друга — Адольфа Гитлера, который не побоялся в разгар войны перелететь Балтийское море, чтобы поздравить коллегу с 75-летием.

Об этом подробно рассказал мой наставник, советник директора Российского Института Стратегических Исследований, профессор СПбГУ, доктор философских и кандидат исторических наук Андрей Леонидович Вассоевич на одном историческом мероприятии, которое проходило в Финляндии пару лет тому назад.

С разрешения автора публикую материалы доклада в своём блоге.

s 2016-02-18 в 12.51.10

Эволюция взглядов на финское руководство в Германии и СССР в годы Второй мировой войны

Сегодня на нашей планете миллионы людей сколько-нибудь знакомых с историей ХХ века распадаются на два лагеря. Одни считают началом Второй мировой войны 1 сентября 1939 года. Другие (и это, прежде всего, граждане Китайской Народной Республике) полагают, что Вторая мировая война началась там, где она потом закончилась – на Дальнем Востоке. Для них годом начала мировой войны является 1937-й, когда милитаристская Япония напала на Китай. Это обстоятельство дает и мне, наверное, право начать свое сообщение именно с 1937 года.

Как известно в том роковом году в отношениях между СССР и Финляндией наступила «оттепель»[1]. С 8 по 10 февраля в Ленинграде и Москве побывал финский министр иностранных дел Рудольф Холсти. В нашей стране его встречали весьма радушно. Нарком иностранных дел М.М.Литвинов, будучи в тот период больным, счел необходимым оказать министру иностранных дел Финляндии демонстративное и весьма необычное внимание. Холсти вел  беседу, находясь у постели больного наркома. Именно тогда в правительственных кругах Финляндии ощутили искреннюю заинтересованность Советского Союза в оздоровлении межгосударственных отношений.

Вскоре после визита Холсти в СССР президентом Финляндии был избран Кюести Калио. 1 марта 1937 года его вступление в высокую должность было отмечено в Москве поздравительной телеграммой, которую направил М.И.Калинин. В своей книге «От прохладного мира к Зимней войне» В.Н.Барышников справедливо отметил «приветствие на таком уровне ранее прецедентов не имело. В Москве, конечно, рассчитывали, что уход враждебно настроенного к СССР Свинхувуда и приход вместо него Каллио в качестве главы государства будет способствовать дальнейшему оздоровлению советско-финляндских отношений»[2].

Вполне естественно, что такой ход событий не мог не встревожить руководство нацистской Германии. По словам Холсти, его визит в Москву «вызвал в немецких кругах прямо-таки испуг». С лета 1937 Берлин начал оказывать на финское руководство существенное давление. Однако и в Финляндии имелись влиятельные политические силы отдающие предпочтение финляндско-германскому партнерству.  В августе 1937 года в Германию для встречи с Герингом отправился Маннергейм. Вслед за ним в марте 1938 года с официальным визитом прибыл главнокомандующий финской армией генерал Хуго Эстерман. Гитлер принял Эстермана[3]. В ходе переговоров Гитлер сказал Эстерману: «Россия является колосом, который… всегда будет представлять опасность, угрозу для всех северных соседей …  Россию нужно разгромить, прежде чем она приобретет такую силу, что ее уже нельзя будет разбить».

Однако путь к этой политической мечте не мог быть для национал-социалистов прямолинейным. 23-го августа 1939 года Финляндию потрясло сообщение о подписании советско-германского договора о ненападении. 

Видеоряд № 1: подписание пакта.

В Хельсинки многие не без оснований полагали, что «Германия московским договором “продала” Финляндию».

Если исходить из того, что секретные протоколы к пакту Молотов-Риббентроп являются подлинными, приходится признать, что гитлеровская Германия уступала Советскому Союзу те территории, которые 22 года тому назад входили в состав Российской Империи. Таким образом, немецкое руководство передавало зону своего недавнего политического влияния в распоряжение советских вождей. Это означало, что Сталин в рамках своей термидорианской политики мог настаивать на изменении той советско-финской границы, которая возникла при Ленине и не обеспечивала безопасности Ленинграда.

Видеоряд № 2. Слова Молотова о договоре: «Заключение советско-германского договора о ненападении свидетельствует о том, что историческое предвидение товарища Сталина блестяще оправдалось».

Действительно, советско-германский договор позволял  правительству СССР надеяться, что подтягивание советских границ к историческим границам Российской Империи может произойти и мирным путем. После поражения Польши министры иностранных дел прибалтийские государства пробывали в Москве для переговоров и в итоге заключили договоры о дружбе и взаимопомощи с Советским Союзом. «Недолго оставалось ждать стука в дверь Финляндии, – не без иронии напишет Вяйне Таннер. – Пятого октября народный комиссар иностранных дел Молотов позвонил Ирьë-Коскинену, финскому посланнику в Москве, и сообщил ему, что Советский Союз получил ноту финского правительства, свидетельствующую о его желании развивать отношения между нашими странами, как политические, так и экономические. Поскольку международная ситуация с началом войны изменилась, советское правительство хотело бы обменяться взглядами на некоторые политические вопросы. Он выразил надежду, что финский министр иностранных дел сможет посетить Москву для их обсуждения или финское правительство уполномочит другое лицо для этих целей»[4].

Поскольку предложение Молотова серьезно встревожило руководство Финляндии, оно решило «не обращать внимания на требование немедленного ответа». «Седьмого октября Молотов стал настаивать на ответе. На следующий день Деревянский, советский посланник в Хельсинки, позвонил Эрко, чтобы сказать, что у него есть весьма важная информация для министра. Он сообщил, что Москва буквально “кипит от негодования”, поскольку ответ до сих пор не получен, что отношение Финляндии к приглашению разительно отличается от реакции на него стран Балтии: это может отрицательно повлиять на двусторонние отношения»[5].

Действительно, позиция финского руководства в те годы существенно отличалась от позиции руководителей Литвы, Латвии и Эстонии. В известной мере это было связано с тем, что прибалтийские государства тогда оказались в безвыходном положении «между двух огней». Либо их рано или поздно должна была поглотить гитлеровская Германия, либо они уже сейчас должны были войти в советскую зону влияния. Так Литва уже в марте 1939 года оказалась вынуждена уступить Германии свой единственный порт на Балтике Меммель (нынешняя Клайпеда). Финское же руководство, как мы знаем, не захотело полностью принять тот территориальный обмен, который в ходе последовавших переговоров предлагал Советский Союз. Министр иностранных дел Финляндии Эльяс Эркко необоснованно надеялся на помощь Запада. И как тут не вспомнить слова пророка Исайи: «Вот ты думаешь опереться на Мицраим, на эту трость надломленную, которая, если кто опрется на нее,  войдет тому в руку и проколет ее!»

Если позволительно в ходе изложения перенестись на пять лет вперед, то можно вспомнить, что 8 февраля 1945 года на обеде, данном в честь У.Черчиллия и Ф.Д.Рузвельта в  ходе Ялтинской конференции, И.В.Сталин почему-то счел нужным вспомнить советско-финляндскую («Зимнюю») войну:

«Финская война, — сказал он, — началась следующим образом. Финская граница находилась примерно в 20 километрах от Ленинграда (он часто называл его Петербургом). Русские попросили финнов отодвинуть ее на 30 километров в обмен на территориальные уступки на севере. Финны отказали. Затем несколько русских пограничников подверглись обстрелу и были убиты финнами. Отряд пограничников сообщил об этом частям Красной Армии, которые открыли огонь по финнам. Москву запросили об инструкциях. В этих инструкциях содержался приказ дать отпор. Одно последовало за другим, и война началась. Русские не хотели войны с Финляндией».

А далее, по свидетельству У.Черчилля Сталин добавил: «Если бы англичане и французы послали в 1939 году в Москву миссию из людей, действительно желавших соглашения с Россией, Советское правительство не подписало бы пакта с Риббентропом»[6].

Сегодня, конечно, легко сказать, что Сталин во время дипломатического обеда лукавил, искажал реальные исторические события. Существует, однако, некогда сверхсекретный документ, позволяющий отнестись к черчиллевской записи застольной беседы со Сталина с большим доверием. Речь идет  о стенограмме «Совещания при ЦК ВКП(б) начальствующего состава по сбору опыта боевых действий против Финляндии (14 – 17 апреля 1940 года», который был опубликован в 1999 году.

17 апреля 1940 года подводя итог совещанию в ЦК ВКП(б), посвященному опыту войны с белофиннами, Сталин откровенно изложил те причины, которые заставили СССР объявить Финляндии войну. Сталин задавал тогда командирам Красной Армии риторический вопрос: «Правильно ли поступили правительство и партия, что объявили войну Финляндии? Этот вопрос специально касается Красной Армии. Нельзя ли было обойтись без войны. Война была необходима, так как мирные переговоры с Финляндией не дали результатов, а безопасность Ленинграда надо было обеспечить, безусловно, ибо безопасность есть безопасность нашего Отечества. Не только потому, что Ленинград представляет процентов 30 – 35 оборонной промышленности нашей страны и, стало быть, от целостности и сохранности Ленинграда зависит судьба нашей страны. Прорваться к Ленинграду, занять его и образовать там, скажем, буржуазное правительство, белогвардейское, — это значит дать довольно серьезную базу для гражданской войны внутри страны против Советской власти. Вот вам оборонное и политическое значение Ленинграда, как центра промышленного и как второй столицы нашей страны. Вот почему безопасность Ленинграда – есть безопасность нашей страны. Ясно, коль скоро переговоры мирные с Финляндией не привели к результатам, надо было объявить войну, чтобы при помощи военной силы организовать, утвердить и закрепить безопасность Ленинграда и, стало быть, безопасность нашей страны».

Можно задать вопрос, действительно ли у Сталина были основания опасаться того, что финны хотят, заняв Ленинград, образовать «буржуазное правительство» и соответственно создать «базу для гражданской войны внутри страны против Советской власти»?

Известно, что в самом начале Зимней войны маршал Маннергейм звонил министру иностранных дел Таннеру, чтобы «предложить для размышления идею, что возможно могут быть основания образовать где-то вблизи восточной границы “русское правительство”»[7]. Многочисленные  исторические свидетельства показывают, что опасения Сталина не были лишены некоторых оснований.

Поскольку в самом начале «Зимней войны» Л.Д.Троцкий, выступая по радио, резко заявил: «Я протестую против этого нападения», его кандидатура на ряду с кандидатурой А.Ф.Керенского также привлекла внимание в Финляндии.

Упомянутый выше Советско-германский договор о ненападении, к сожалению, не мог, как рассчитывали в СССР Сталин и Молотов, быть долговечным. Завоевание жизненного пространства на Востоке предопределялось идеологией национал-социализма еще с середины 20-х годов. Поэтому после «Зимней войны» национал-социалистическое руководство Германии возлагало большие надежды на реваншистские настроения в финском руководстве.

«Неожиданность» трагических событий 22 июня 1941 года для СССР еще многие годы будет предметом исторических дискуссий. Я же сейчас предложил бы мысленно перенестись в берлинский Дом Радио, где в ранние утренние часы рокового для многих народов дня появился доктор Геббельс, чтобы зачитать обращение Гитлера к немецкому народу. Сам фюрер в это время был всецело занят началом боевых действий против СССР.   

Видеоряд № 3. Геббельс читает обращение Гитлера:

Deutsches Volk!

In diesem Augenblick vollzieht sich ein Aufmarsch, der in Ausdehnung und Umfang der größte, ist, den die Welt bisher gesehen hat. Im Verein mit finnischen Kameraden stehen die Kämpfer des Siegers von Narvik am Nördlichen Eismeer. Deutsche Divisionen unter dem Befehl des Eroberers von Norwegen schützen gemeinsam mit den finnischen Freiheitshelden unter ihrem Marschall den finnischen Boden.

«Германский народ! В этот момент идёт наступление — величайшее из тех, что видел мир. В союзе с финскими соратниками, бойцы, победившие в Нарвике, сражаются в Северной Арктике. Германские дивизии, которыми командует завоеватель Норвегии, в содружестве с героями, защищавшими свободу Финляндии, под руководством их маршала, защищают финскую землю».
Из текста гитлеровского обращения к немецкому народу и национал-социалистам ясно, что вопрос о вступлении Финляндии в войну на стороне Третьего рейха был решен задолго до 26 июня, когда Ристо Рюти  по радио объявил о том, что Финляндия оказалась в войне из-за нападения Советского Союза.

Между тем в СССР в первый день Великой Отечественной войны еще продолжали надеяться на то, что в Финляндии воздержатся от участия в боевых действиях. В своих неопубликованных воспоминаниях начальник штаба Ленинградского военного округа генерал-майор Д.Н.Никишов пишет о своем  телефонном разговоре с наркомом обороны маршалом С.К.Тимошенко 22 июня в 4 часа 30 минут утра: «Он предупредил меня о финнах. Он сказал, чтобы финнов не провоцировали на войну. И если это случиться, то с меня снимут голову. “Учтите это. Война только с немцами…” Из этого я понял, что И.В.Сталин и С.К.Тимошенко еще теплят надежду, что Таннер и Ко порядочнее, чем Гитлер»[8].

Летом 1941 года советское руководство придавало исключительно большое значение дипломатическим методам воздействия на финское руководство с целью нейтрализации союзной Гитлеру страны. Об этом свидетельствует следующий документ:

«Отправлено 4 августа 1941 года. И.В.Сталин Ф.Рузвельту

СССР придает большое значение вопросу о нейтрализации Финляндии и отходу ее от Германии. Разрыв отношений между Англией и Финляндией и объявленная Англией блокада Финляндии уже возымели свое действие и породили конфликты в правящих кругах Финляндии. Раздаются голоса за нейтралитет Финляндии и примирение с СССР.

Если бы Правительство США сочло  бы необходимым пригрозить Финляндии разрывом отношений, по Правительство Финляндии стало бы более решительным в вопросе отхода от Германии. В этом случае Советское Правительство могло бы пойти на некоторые территориальные уступки Финляндии с тем, чтобы замирить последнюю и заключить с нею новый мирный договор».

Приведенный текст очень интересен еще и в том отношении, что Сталин с помощью Президента США предпринимает попытку расколоть правящие круги Финляндии, надеясь обрести партнеров на будущих советско-финских переговорах о мире.

Естественно, что Гитлер был заинтересован в прямо противоположном. Финляндия нужна была рейху в качестве верной союзницы, а для этого также нужно было воздействовать на правящие круги финского общества.

Видеоряд № 4. Перелет Гитлера в Финляндию:

«Фюрер во время перелета в Финляндию,  для посещения маршала Маннергейма в связи с семидесятипятилетием. Генерал-фельдмаршал Кейтель – шеф верховного главнокомандования Вермаха,  шеф имперской прессы доктор Дитрих и финский генерал Палвела. Приземление на аэродроме за линией финского фронта. Встреча президентом финского государства Рюти.

Видеоряд № 5. Встреча Гитлера и Маннергейма:

«Первый солдат великогерманского рейха предает первому солдату Финляндии маршалу барону Маннергейму пожелания счастья от немецкого народа и от немецкого вермахта. Фюрер особо удостоив наградил маршала Большим золотым крестом ордена «Немецкого орла». Далее в ходе визита состоялась продолжительная беседа, проходившая духе сердечной дружбы между двумя народами».

По счастью для исторической науки финские спецслужбы установили прослушку в том салон-вагоне, где Гитлер и Маннергейм уединились для доверительной беседы. Звукозапись начальной части тогдашнего разговора Гитлера и Маннергейма дошла до наших дней и хорошо известна как в Финляндии, так и в России.

Настроение, с которым Гитлер вернулся в Германию хорошо отразил в своих записях Генри Пикер:

5.6.1942, вечер «Волчье логово» .

«За ужином много говорили о вчерашнем визите шефа в Финляндию. Сам шеф упомянул, что великий герой освободительной борьбы финского народа маршал Маннергейм явно очень обрадовался такой чести, которой его удостоили в связи семидесятипятилетием, и что президент Рюти своим спокойствием и решимостью также произвел на него очень хорошее впечатление.

Финны – это героический народ. И из-за того, что они – безусловно принимая во внимание и позицию шведов – так радовались его визиту, он испытывает чувство глубокого удовлетворения».

Примечательно, что описанное двумя месяцами позднее отношение рейхсфюрера СС к президенту Финляндии было иным. Об этом свидетельствует Феликс Керстен – личный врач Генриха Гимлера:

7 августа 1942 года

Во время полета из Финляндии Гиммлер таким образом выразил свое мнение о Рюти:

– Рюти – английский джентльмен. Он ходил в английскую школу. Кроме того, он масон. Он никогда не станет другом национал-социализма и определенно настроен антигермански. Я даже считаю его очень опасным человеком!

– Почему? – спросил я. – Я знаю Рюти как очень порядочного человека и горячего патриота Финляндии.

Гиммлер засмеялся:

– Слово «патриот» – достаточное доказательство, что он не понимает фюрера. Нам не нужна помощь никаких местных патриотов, мы хотим в союзники лишь тех, чьи мысли и чувства пронизаны великогерманским духом. Еще через пятьдесят лет узкие территориальные идеалы, с которыми мы сталкиваемся в Финляндии, будут осуждены точно так же, как идеалы мелких государств, когда-то преобладавших в Германии; и такой мелочный национализм вскоре продемонстрирует свою слабость, когда столкнется с противниками, сила которых постоянно возрастает.

Кроме того, Гиммлер никогда не доверял таким масонам, как Рюти и Маннергейм; теперь же ему ясно, насколько он оказался прав».

Хотя рейхсфюрер СС и не доверял масонам, как явствует из дневниковой записи Феликса Керстена от 7 августа 1942 года,  тем не менее,        для ответного визита Маннергейма в Германию Гитлер предоставил свой личный самолет. Визит «первого солдата Финляндии» был предпринят 27 июля 1942 г. Его сопровождали генералы Туомпо и Талвела. Перед отбытием в Финляндию Маннергейм ночевал у Геринга. Рейхсмаршал был и другом финского фельдмаршала и «куратором» Финляндии в Третьем рейхе.

Через месяц после возвращения из Германии в ставку к Маннегейму прибыл рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер с высшими офицерами своего ведомства. По словам финнского генерала Туомпо, во время этого визита бергруппенфюрер СС К.Вольф (весьма приближенный к Гиммлеру)  сказал генералу, что теперь «будет очередь Ленинграда».

Однако в действительности «очередь» состояла в том, что 18 января 1943 года Ленинградская блокада была прорвана, а 27 января 1944 года город был полностью освобожден от вражеской блокады.

Видеоряд № 6. Речь Сталина по поводу 27-й годовщины:

«Решающие успехи Красной армии в этом году и изгнание немцев из пределов советской земли был предрешен рядом сокрушительных ударов наших войск по немецким войскам начатых еще в январе этого года и развернутых затем в течение всего отчетного года. Первый удар был нанесен нашими войсками в январе этого года под Ленинградом и Новгородом, когда Красная армия взломала долговременную оборону немцев и отбросила их в Прибалтику. Результатом этого удара стало освобождение Ленинградской области».

Понимая, что крах гитлеровской Германии предрешен, финское руководство 22 июня 1944 года через Стокгольм обратилось к Советскому Союзу с предложением о выходе из войны.

1-го августа 1944 года в связи с «ухудшением состояния здоровья» ушел в отставку президент Рюти и его место без обычных выборов занял Маннергейм. При этом за ним сохранился и пост главнокомандующего. Все это указывало на то, что в Хельсинки готовятся к принятию радикальных решений, связанных с завершением союзнических отношений с Германий.

2-го сентября 1944 года Маннергейм направил Гитлеру в высшей степени уважительное письмо, сама суть которого могла вызвать у фюрера только ярость.

«В момент, когда мне предстоит принять трудное решение, чувствую необходимость сообщить Вам, что я пришел к убеждению, что спасение моего народа обязывает меня найти путь быстрого выхода из войны».

Через два дня после составления этого текста, то есть 4 сентября правительство Финляндии официально заявило о принятии предварительных условий СССР и в тот же день в 8 часов утра финские войска прекратили военные действия[9].

8 сентября 1944 года в полевой штаб-квартире в Ховальде личный врач рейхсфюрер СС Феликс Керстен записал: «Я приехал сюда в спальном вагоне в десять утра и был немедленно вызван к Гиммлеру. Он лежал в постели и страдал от сильных болей. На столике рядом с кроватью лежал Коран. Гиммлер встретил меня такими словами:

– Вы, финны, – отличные друзья, нечего сказать! Вы просто кучка предателей. Хотелось бы мне знать, что Маннергейм и Рюти предложили англичанам и русским за такое вероломство. Должно быть, они заплатили высокую цену за свою будущую безопасность. Однако финский народ брошен на произвол беспощадных русских.

Он сожалел, что не поспешил устранить этих господ и сделать Финляндию германской страной, что произошло в Норвегии при Квислинге – человеке, действительно достойном уважения. Когда год назад Маннергейм вывел финский батальон из состава ваффен-СС, сложился подходящий момент для того, чтобы принять меры и уничтожить все финское правительство.

Я ничего не отвечал, позволяя Гиммлеру высказаться. Он пришел в такое возбуждение, что его желудочные боли усилились».

Эта запись Феликса Керстена показывает, что Гиммлер в равной мере негодовал и на Ристо Рюти и на его приемника на посту президента Финляндии Карла Густава Маннергейма. Более того, ему стал отвратен весь финский народ [10].  Советская же политика в годы войны, как можно заключить из послания Сталина Рузвельту от 4 августа 1941 года, состояла в том, чтобы найти и опереться в стране-союзнице Третьего рейха на такие силы, которые выступили бы «за нейтралитет Финляндии и примирение с СССР». В качестве приемлемой, хотя и переходной фигуры в СССР в 1944 году был избран Карл Густав Маннергейм. Затем для реализации этого политического курса наша страна опиралась на финских сторонников линии Паасикиви-Кекконена.

  1. Барышников В.Н. От прохладного мира к Зимней войне. Восточная политика Финляндии в 1930-е годы. СПб., Из-во СПбГУ, 2003, с. 156.
  2. Барышников В.Н. Указ. соч., с. 158.
  3. Барышников Н.И. Этапы сближения и сотрудничества К.Г.Маннергейма с Г.Герингом // «Военно-исторический журнал», 2005, № 8, с. 31.
  4. Таннер В. Зимняя война. Дипломатическое противостояние Советского Союза и Финляндии. 1939 – 1940. М.: ЗАО Центрполиграф, 2003, с. 33 — 34.
  5. Таннер В. Указ. соч., с. 34.
  6. Невежин В. Сталин о войне . Застольные речи 1933 – 1945 гг. М.: «Яуза», «Эксмо», 2007, с. 213...
  7. Барышников Н.И. Финляндия: из истории военного времени. 1939 – 1944. СПб.: «Наука», 2010, с. 344.
  8. Барышников Н.И. Финляндия: из истории военного времени. 1939 – 1944. СПб.: «Наука», 2010, с. 38.
  9. Барышников Н.И. Блокада Ленинграда и Финляндия. 1941 – 1944. СПб. – Хельсинки, Johan Beckman Institute, 2002, с. 244.
  10. Отметим, что еще в 1943 году, когда финский батальон СС был возвращен на родину, Г.Гиммлер назвал Финляндию «шатающейся» и «вшивой» страной. См.: Барышников В.Н. Финны на слежбе в войсках СС в годы Второй мировой войны. СПб., Изд-во РХГА, 2012, с. 153.

советник директора РИСИ
профессор, д.фил.н., к.и.н.
Андрей Леонидович Вассоевич

Поделиться

Комментарии Правила дискуссии