Дмитрий Беляев
02.03.2013 История, Парагвай, Род, Родина, Россия

Генерал. Учёный. Поэт

Опубликованная в «Аргументах и фактах» на прошлой неделе статья «Белый вождь. Царский генерал стал героем индейцев» помогла мне наладить контакт с Борисом Фёдоровичём Мартыновым, сотрудником РАН, специалистом по Латинской Америке и автором книги «Русский Парагвай», посвящённой жизни нашего прапрадеда — Ивана Тимофеевича Беляева.

Борис Фёдорович прислал мне одну из написанных им тематических статей, которую я спешу довести до вашего, уважаемые читатели, внимания. Назвается она «Генерал. Учёный. Поэт».

 

 

"Щемящей тоскою рокочут те звуки,

Те вещие струны далекой страны, И чудится в них ваша скорбь, ваши муки,

Ваш плач по Отчизне — России сыны! И чудится в этом напеве печальном

Биение многих, мильонов, сердец, России мне чудится многострадальной

Величие, слава, нежданный конец. . . "

 

Эти строки принадлежат перу Ивана Тимофеевича Беляева — русского генерала и георгиевского кавалера, талантливого ученого, поэта, бесстрашного путешественника и защитника прав угнетенных.

Жизнь и судьба Беляева, тесно связанные с Россией и Парагваем, несомненно, заслуживают внимания. О нем можно было бы написать увлекательный приключенческий роман. Но наша задача — лишь познакомить читателя с тем, кто в советские времена считался одним из   «запретных» героев истории.

Иван Тимофеевич Беляев родился в Санкт-Петербурге в 1875 г. в семье, почитавшей Суворова (прадед будущего генерала по материнской линии, Л.Ф. Трефурт,  был секретарем Александра Васильевича в итальянском походе). Отец будущего путешественника — потомственный военный, командовал 1-й лейб-гвардейской артиллерийской бригадой, в 1903—1905 гг. служил комендантом Кронштадтской крепости. В доме Беляевых бывали Тургенев, Глинка, Григорович, Блок.

Старая карта парагвайской столицы, Асунсьона, найденная в раннем детстве на чердаке прадедовской усадьбы, стала для Ивана предвестницей судьбы. Юноша зачитывался Майном Ридом и Фенимором Купером, проводя долгие часы в огромной семейной библиотеке. Там он обнаружил книгу, ставшую настольной, — путевые очерки русского дипломата А.С.Ионина. «По Южной Америке». Ионин первым из русских путешественников посетил загадочную доселе страну Парагвай, оставив яркие, глубоко эмоциональные заметки о культуре и быте его народа, о трагичной судьбе, посетившей парагвайцев во время войны против государств «Тройственного союза» в 1864—1870 гг.

Парагвай поразил юношеское воображение смелостью вызова, брошенного двум могущественным соседям -  Аргентине и Бразилии, стойкостью народа, сражавшегося с захватчиками до последней капли крови. Его взволновала судьба парагвайских индейцев, столь смело проявивших себя на полях сражений и столь безжалостно отброшенных потом на задворки «цивилизованного общества».

Поступив в кадетский корпус, Беляев продолжал грезить индейцами и далеким Парагваем, мечтал о возрождении былого величия этой страны. И позднее, в Михайловском артиллерийском училище, когда между страницами учебника ему виделись индейские луки со стрелами, и уже гвардейским офицером, когда кутежи в шумных компаниях оставлялись ради серьезных книг и занятий по антропологии со знаменитым родственником — академиком С.Ф. Ольденбургом, Беляев оставался верен увлечению детства. Наверное, это был сознательный выбор, сделав который, человек обретает способность влиять на свою судьбу...

Но дороже всего была Россия. Отчего так настойчиво стремился к военной карьере человек научного склада ума? Отчего именно в артиллерию, когда «в неладах с математикой?» Языки, история, география, литература давались шутя. Что это? Семейная традиция? Или отложившаяся в генах невозможность не сопереживать судьбам Отчизны?

Июль 1917 г. Вокзал в Пскове. На просьбу унтера снять погоны только что произведенный в генерал-майоры Иван Беляев отвечает: «Дорогой мой! Я не только погоны и лампасы, я и штаны поснимаю, если вы повернете со мною на врага. А на внутренний фронт, против своих, не ходил и не пойду, так вы меня уж увольте».

Но логика событий, очевидно, оказалась сильней внутренней логики. Беляев оказывается в рядах Добровольческой армии, но ни у Деникина, ни у Врангеля в должности начснаба долго не удержался: предпочел стать обычным полевым командиром.

Потом — Новороссийск, эмиграция... Судьба забросила его в Константинополь, затем — в Париж. Но Беляева влекло в Южную Америку. Была идея: создать там «Русский Очаг» — центр новой «культурной» эмиграции, где «все то святое, что создавала Русь, могло бы, как в ковчеге, сохраниться до лучших времен». Основными принципами в деле обустройства новых колоний должны были стать аполитичность и воспитание молодежи в духе традиционных ценностей русской культуры в расчете на будущее возрождение России.

Казалось, Аргентина должна была идеально подходить для реализации планов Беляева. Страна, традиционно поощрявшая иммиграцию, имеющая плодородные почвы и огромные малонаселенные территории, могла стать раем для сотен тысяч новых иммигрантов.

Но… прибыв в 1923 г. в Буэнос-Айрес, Беляев не встретил поддержки среди «своих». Верхи русской колонии в Аргентине увидели в планах беспокойного генерала угрозу своему безбедному существованию. Массовый наплыв иммигрантов мог бы пошатнуть материальное положение «старожилов», а авторитет Беляева как вдохновителя новой, патриотической эмиграции неизбежно затмил бы все прежние авторитеты. Контакты и переговоры с членами русской колонии в Аргентине ни к чему не привели. Наоборот, среди «старожилов» стало крепнуть желание в любой форме отделаться поскорее от надоедливого генерала и его сумасбродных идей, грозивших перевернуть вверх дном весь с таким трудом уже налаженный быт. Становилось ясно, что «материалистическая», — по словам Беляева, — русская колония в Аргентине не примет новых поселенцев. Осталось, по-видимому, искать такую страну, где «свои» еще не успели пустить корни, обрести имуществом, чинами, положением в обществе. И тут взор Беляева обратился к загадочной и манящей стране детства, интерес к которой сохранялся даже в самые трудные годы, — к Парагваю.

И.Т.Беляев прибыл в Асунсьон в марте 1924 г. С самых первых шагов его не оставляет чувство, что он где-то на родине. И вокзал здесь похож на старинный царскосельский, да и сам Асунсьон так напомнил Владикавказ… «В 1924 г., — вспоминал Беляев, — в столице страны было всего пять автомобилей (из них три таксомотора) и одна мощеная улица. Существовали трамваи, электрическое освещение и несколько хороших магазинов… Парагвайское песо стоило «наших» пять копеек, а за пять сентаво можно было купить килограмм хлеба, мяса, молока, овощей и фруктов. Трамвайный билет стоил два сентаво, квартира – 400-600 песо в месяц, корова стоила 800 песо, а хороший конь – 400. Жизнь была дешева и спокойна…»

Беляев сразу же смог устроиться в Военную школу Асунсьона – преподавателем фортификации и французского языка. Однако вскоре ему стало ясно, что виды на спокойную жизнь были несколько преждевременны.

В конце 20-х годов резко обострился застарелый территориальный спор между Боливией и Парагваем из-за почти неисследованной, обширной (около 30 тыс. км кв.) области Чако-Бореаль в междуречье Парагвая и Пилькомайо.

Именно с этого момента начинается активное военное проникновение обеих сторон в раннее забытую Богом полупустынную местность, причем, как отмечает большинство специалистов, так или иначе занимавшихся историей войны в Чако, инициатива принадлежала Боливии. Делая ставку на то, что Парагвай в целом уступал ей по ряду важных экономических показателей, численности населения, вооружениям, Боливия, очевидно, рассчитывала на то, что он капитулирует перед силовым нажимом.

Осложнение обстановки нарушило планы Беляева. Уже в октябре 924 г. он был вынужден отложить все вязанные с эмиграцией замыслы и по заданию министерства обороны Парагвая отправиться в Чако. Предстояло преодолеть многокилометровый путь через сельву и пустыню, в условиях тяжелого климата, в полном отрыве от какой бы то ни было цивилизации и, возможно, во враждебном окружении. Необходимо было досконально исследовать эту местность, нанести на карту основные географические ориентиры и закрепить границу между двумя странами «де-факто», что помогло бы если не предотвратить, то хотя бы оттянуть войну.

Исследование территории Чако в 1925—1932 гг. стало важным вкладом И.Т.Беляева и его немногочисленных русских спутников в мировую географическую и этнографическую науку. Совершив 13 экспедиций, Беляев оставил обширное научное наследие, посвященное географии, этнографии, климатологии и биологии этого края. Он научил быт, культуру, языки и религии местных индейцев, составил первые словари: испаско-макка и испанско-чамакоко. Исследования Беляева помогли, наконец, разобраться в сложной пламенной и этполингвистической структуре индейского населения Чако.

Тяжелейшие условия, в которых оказались Беляев и его спутники – капитан В.Орефеьев-Серебряков и А. Фон Экштейн в  путешествии к лагуне Питиантута в 1930 г., отражены на страницах его дневника:

«…Окруженные со всех сторон буйной растительностью, мы вновь были вынуждены прорубить себе путь в сельве с помощью мачете. Из-за этого нам удавалось делать в день лишь от пяти до двенадцати тысяч шагов… Питиантута – «Лагуна Покинутого Муравейника», прекрасное озеро, расположенное посреди двух обширнейших участков дикой сельвы, занимает исключительное место в обрядовых традициях местных индейцев. Это – Троя племен, обитающих в Чако-Бореаль. Первые белые в этих исторических местах, мы разбили лагерь у подножия одной из гор, рядом с древним индейским колодцем».

По признанию самого Беляева, выжить в экстремальных условиях помогали лишь хорошие отношения с индейцами, знание их жизни и обычаев. Не раз русский путешественник сам питался их скудным рационом – ящерицами и змеями, учился по нескольку дней подряд обходиться без воды. Записки об индейцах Чако имеют особую ценность хотя бы уже потому, что их автор не был сторонним наблюдателем, но постигал жизнь «бронзовокожих детей пустыни» изнутри.

«Ни в одной из частей Америк, — писал Беляев в дневнике, — коренное население не представляет такого интереса для этнолога, как в Чако-Бореаль. Различные группы аборигенов живут здесь на различных уровнях примитивной культуры. Тобас, мака и сасигуай – самые благородные, «джентльменские» племена Чако. Их высокий рост, величественный внешний вид, особенно в фантастических одеяниях вождей и членов их семейств, дают представление об эталоне индейской красоты. Безукоризненное телосложение, энергичные черты лица и природное великодушие придают мужчинам дух благородства, а женщинам – ауру чистоты… Мужчины племени чимакоко низкорослы, однако их выносливость и трудолюбие выше всяких похвал. Женщины столь же крепки и коренасты, однако не отличаются постоянством в любви. Они любят раскрашивать лица и пользуются ароматическими веществами. Если муж долго не обращает на них внимания, они подыскивают себе другого».

И, обобщая наблюдения, Беляев замечал: «Индейцы, — это, в целом, порядочные и высокоморальные люди. Их природный ум и способности поражают. Чтобы открыть путь к развитию их способностей, необходимо серьезное и особое отношение к ним».

Экспедиции Беляева разоблачили тактику Боливии – путем медленного «просачивания» вооруженных отрядов добиться фактического закрепления за собой спорных территорий. Не напрасно в боливийских газетах за голову русского генерала предлагалась награда в 1000 фунтов стерлингов. Захват боливийцами парагвайского форта «Карлос Антонио Лопес» в июне 1932 г. покончил с неопределенностью, спровоцировав кровопролитную трехлетнюю войну между двумя странами.

Усилия Беляева, способствовавшие укреплению дипломатических и военных позиций Парагвая, не остались незамеченными правительством – ему был присвоен генеральский чин.

В «Чакской войне» 1932—1935 гг. генерал Беляев лично участвовал во многих сражениях, успешно планировал боевые операции, de facto будучи начальником Генерального штаба Вооруженных сил Парагвая. В те годы в сводках с поле сражений часто звучали русские имена – Корсаков, Салазкин, Каноников, Касьянов, Ходолей... Всего в боях на стороне Парагвая участвовало 45 русских офицеров-добровольцев. В бою за форт  Бокерон геройской смертью пал соратник Беляева по экспедициям в Чако капитал В.Орефеьев-Серебряков, поднявший батальон в штыковую атаку. Его именем впоследствии был назван парагвайский форт – «Орефьефф». Под фортом Сааведра проведя успешную разведку боем погиб капитан Б.Касьянов – любимец парагвайских солдат. Босоногие (так было удобнее из-за климата в Чако) парагвайские солдаты маршировали по дорогам войны под русские солдатские песни, переведенные Беляевым на испанский.

Во второй половине декабря 1933 г. и в январе 1934 г. парагвайцы одержали ряд важных побед, после чего боливийские войска были вынуждены оставить большую часть Чако-Бореаль. Не помогли ни поставки американского оружия,

ни спешно призванный в Боливию (не в последнюю очередь как знаток русской военной тактики) ветеран первой мировой войны Ганс Кундт, «прихвативший» с собой еще 120 германских офицеров…

В Парагвае помнят русских и их вклад во «вторую борьбу за независимость», какой стала для парагвайцев «Чакская война». 13 улиц в Асунсьоне носят русские имена. Но память о генерале Беляеве особая. Ее хранит каждый парагваец, в жилах которого течет индейская кровь.

Война, нанесшая серьезный удар по экономике Парагвая, не позволила Беляеву реализовать свои планы, связанные с русской эмиграцией, и в 1937 г. он, к тому времени уже оставивший военную службу, становится во главе борьбы за равноправие парагвайских индейцев. В распространенной в начале 40-х годов «Декларации прав индейцев» он изложил свои взгляды на то, каким должно быть «человеческое» отношение к ним. «Декларация» требовала от белых элементарной справедливости – возвращения ранее отторгнутых земель, распространения на индейцев основных человеческих прав: свободы передвижения, неприкосновенности жилища, доступа к предпринимательской деятельности.

Индеец, проживавший в Чако, чувствовал себя составной частью окружающей среды. Он относился к растениям и животным так же, как и к своим собратьям по племени, не пытался «исправлять» природу и производить то, чего не производили его предки. В основном, чакские индейцы не имели никаких контактов с представителями белой расы вплоть до начала ХХ в. Они, как подчеркивал Беляев, были последними представителями тех племен собирателей и охотников, которые составляли в свое время большинство оттеснены в далекие уголки Австралии и Центральной Африки.

Будучи от природы «свободным как ветер», индеец, считал Беляев, не делает ничего по принуждению и должен сам быть опорой и двигателем своего прогресса. С этой целью он предлагал предоставить индейским общинам полную автономию, ликвидировать неграмотность, дать индейцам представление об основах культурной жизни, демократических ценностях, праве и т.д. При этом русский ученый предостерегал от искушения разрушать складывавшийся веками образ жизни индейцев – культуру, быт, языки, религию, поскольку это, учитывая свойственные индейцам консерватизм и уважение к памяти предков, лишь оттолкнуло бы их от «культуры белого человека».

Трудно было, однако, ожидать благотворительности от правительства в условиях экономической разрухи и политической нестабильности, вызванных недавней войной. Национальный патронат по делам индейцев, которым руководил Иван Тимофеевич, не получил ни денег, ни земель для организации индейских колоний, а сам директор вскоре был смещен со своего поста. Вероятно, слишком бескомпромиссной была его борьба за права обездоленных, слишком резки выступления в печати…

Но Беляев не успокаивается. Наконец-то он впервые находит практическое применение своему поэтическому и драматургическому перу.

Художественная натура Беляева никогда не знала покоя, так же, как и его деятельный характер. Он писал стихи, будучи юным кадетом и уже умудренным опытом гражданской войны офицером. Есть у него и отдельный «парагвайский» цикл. Особое место в нем занимают переводы русского песенного фольклора на испанский. Это «Тройка», «Хаз-Булат», «Родина моя» и многое другое. Беляев свободно переводил также с французского, немецкого и английского. Однако опубликовано было немного. Из этого следует особо выделить перевод на русский язык древнего устного сказания индейцев-чимакоко «Амормелата» — «Великий потоп», где раскрываются религиозные верования чакских племен. Впервые перевод этой поэмы появился в эмигрантской газете «Русский в Аргентине» в 1040 г.

Трудно оценить достоинства беляевских стихов. Может быть, судя по мизерному количеству публикаций, сам он был о них не очень высокого мнения. Однако, читая их, чувствуешь смелый полет фантазии автора и присущий ему незаурядный драматургический талант. Беляев задумал создать индейский театр и сам сел писать сценарий…

В апреле 1938 г. в Национальном театре Асунсьона с аншлагом проходит премьера спектакля первого в истории Америки индейского театра, посвященного участию индейцев в Чакской войне. Через некоторое время труппа в 40 человек под руководством Беляева выезжает на гастроли в Буэнос-Айрес. После возвращения из Аргентины, где спектакли проходили с неизменным успехом, Беляев сочиняет и ставит новый красочный, феерический спектакль «Открытие Америк» Действие разворачивается в парке Кабальеро, где природный ландшафт служит естественной декорацией доселе невиданного действа.

Но, даже уйдя с головой в новые начинания, Иван Тимофеевич не мог оставаться равнодушным к судьбам России, особенно в годы гитлеровской агрессии против СССР. Как истинный русский, он был всей душой на стороне своего народы, сражавшегося с фашизмом.

Выступая против тех эмигрантов, которые видели в Германии «спасительницу России от большевизма», старый генерал в своих мемуарах называл их «идиотами и обманщиками».

В октябре 1942 г., президентским декретом учреждается устав Парагвайской ассоциации индеанистских исследований. Создание этой научно-общественной организации стало прямым следствием той пропагандисткой работы, которую Беляев, стремясь изменить равнодушное отношение общества к судьбам коренного населения страны, неустанно вел с середины 30-х гг. Фонды, собранные ассоциацией за счет общественных пожертвований, личных взносов учредителей, специализированного печатного издания, поступали индейцам, которые имели право распределять их согласно своим нуждам. При ассоциации был создан уникальный музе культуры парагвайских индейцев. Начал издаваться специализированный журнал «Анналы ассоциации индеанистских исследований Парагвая».

В октябре 1943 г. члены Исполнительного комитета ассоциации: президент – д-р Андрес Барберо, казнечей – полковник Эухенио Мартинес, директор индейской колонии-школы – генерал Хуан (Иван) Беляефф получают, наконец, от президента страны «добро» на создание первой индейской колонии, которой присваивается имя Бартоломе де лас Касаса – испанского священника, боровшегося за права индейцев. Местом для колонии был избран небольшой островок на р. Парагвай поблизости от Асунсьона, с незапамятных времен служивший портом для пирог чакских индейцев. В следующем году Беляева восстанавливают в должности директора Национального патроната по делам индейцев с признанием всех прошлых заслуг и присваивают ему титул Генерального администратора индейских колоний.

До последнего дня жизни (22 июня 1957 г.) генерал Беляев регулярно совершал путешествия на лодке до островка, на котором располагалась школа-хижина, где он учил грамоте индейских детей. Среди оставленных им бумаг наибольшего внимания заслуживает переписка с властями, в том числе и с несколькими президентами республики, об индейцах: об их горестном положении, о насилиях и преступлениях белых, просьбы о разрешении свободной охоты и свободы кочевья и т.д. Дом Беляевых в Асунсьоне при жизни хозяина всегда был открыт для индейцев, приходивших сюда иногда целыми семьями. После смерти генерала индейцы проявили трогательную заботу о его вдове — верной спутнице жизни Александре Александровне.

Хоронили Ивана Тимофеевича Беляева с воинскими почестями как генерала, Почетного гражданина Парагвая, Почетного администратора индейских колоний. Тело было доставлено на военном корабле на тот самый островок, в хижину без окон под крышей из тростника, где он учил детей. Дальше белых не пустили. В хижине индейцы долго пели над своим другом погребальные песни. После похорон посадили вокруг кусты роз. На простом четырехугольнике земли, без холма, выложили надпись: «Здесь живет среди своих любимых индейцев Беляев».

***

      Отказавшись от взгляда на мир через «классовую» оптику, исходя из простого критерия общечеловеческих ценностей, мы открыли для себя заново не только нашу подлинную историю, но и людей, имена которых она сохранила. Теперь мы учимся судить о них не по политической принадлежности, а по их человеческим качествам и заслугам. Иван Тимофеевич Беляев оставил в Парагвае тысячи благодарных ему людей – парагвайцев и русских, белых и индейцев. Оставил Ассоциацию и музей, ценнейшие научные труды и, самое главное, посеял на далекой южноамериканской земле семена русской гуманистической культуры».

P.S. Рекомендую всем интересующимся данной тематикой прочесть книгу Бориса Фёдоровича «Русски Парагвай. История одного генерала»:

http://www.ozon.ru/context/detail/id/4416802/

Вот небольшая рецензия на неё:

«Название этой книги удивляет, однако оно продиктовано отнюдь не стремлением к многозначительности или загадочности. Просто речь идет о малоизвестной странице истории русской эмиграции первой волны. Ее содержание связано не только с лишениями и тоской по утраченному, но и с воинской славой, научными открытиями и строительством нового…

Если у нас в России имя генерал-майора Ивана Тимофеевича Беляева (1875–1957) известно лишь специалистам по Гражданской войне, то в Парагвае оно пользуется воистину всенародным уважением. Индейцы же вообще почитают этого русского генерала, как Бога. Тот вклад, что внесли Беляев и его соратники в историю этой южноамериканской страны в 1930 – 1950 гг., столь велик, что слово «русский» до сих пор является для парагвайца лучшей рекомендацией.
Трудно перечислить заслуги генерала Беляева перед его новой родиной, в историю которой, по собственным его словам, с тех пор «навеки вплелась живая нить русского начала». Приехав в Парагвай в 1924 году, русский генерал-артиллерист, георгиевский кавалер, решил создать здесь «Русский очаг» — прибежище для эмигрантов, где «удалось бы, как в Ковчеге, сохранить историю, религию, культуру и генофонд русской нации до лучших времен». Для этого Иван Тимофеевич и вызвал в Парагвай своих соотечественников: офицеров и казаков, инженеров и ученых, преподавателей и врачей, — в общем, самых разных людей, кто в буржуазной Европе конца 1920-х годов столкнулся с враждебностью и непониманием со стороны недавних наших союзников по мировой войне…
Реализации идеи помешала война. Соседняя Боливия, долгие годы вожделенно смотревшая на спорную территорию Чако, решилась в 1932 году напасть на Парагвай, пользуясь превосходством в силах, покровительством американской компании «Стандарт ойл» и надеясь на помощь многочисленных германских офицеров, привлеченных на службу в ее армию.
Небольшая русская колония — 46 офицеров во главе с генералом Беляевым – встала на защиту теперь уже своей страны. «Вот уже двенадцать лет, как мы потеряли нашу Россию, — сказал тогда ротмистр Корсаков. – Сегодня нашей «второй родине» трудно. Все мы – офицеры, и офицерский долг повелевает нам выступить на ее защиту». Русских офицеров было немного, но вклад, внесенный ими в достижение победы, переоценить невозможно.
Обо всем этом, а также о том, какую роль сыграл генерал Беляев в освоении почти недоступной до того времени области Чако, о его усилиях по обустройству русских колоний на парагвайской земле, о самоотверженной борьбе по защите индейцев и о многом другом можно прочитать в книге Бориса Мартынова «Русский Парагвай», которая вышла в Воениздате в популярной серии «Редкая книга».
Доктор политических наук Борис Мартынов – известный ученый, профессор МГИМО и заместитель директора Института Латинской Америки РАН. В его книге немало экскурсов в историю России и ряда стран Латинской Америки, интересные, порой неоднозначные, вызывающие новые вопросы утверждения на тему развития исторических процессов. Большая часть представленного в книге материала основана на беседах с «русскими парагвайцами», с которыми автор немало общался во время своего пребывания в стране. Кстати, именно документальная основа книги определяет вызываемый ею читательский интерес – ведь жизнь, как известно, порой бывает покруче любого авторского вымысла.
Особняком стоит в книге богатый фактический материал о роли немецких колоний в странах Южной Америки и о несбывшихся амбициозных планах Гитлера относительно будущего этого региона. Основываясь на интервью с участниками событий и недавно обнаруженных материалах, Борис Мартынов поддерживает версию о том, что «наци № 2» Мартин Борман якобы не погиб в 1945 году в Берлине, но эмигрировал вместе с «золотом партии» в Южную Америку, где проживал до 1959 года.
«Русский Парагвай» — это еще одна открытая нами страница истории той самой ушедшей от нас России, о которой мы сегодня все чаще и чаще вспоминаем с сочувствием и даже с ностальгией».

Игорь ДМИТРОЧЕНКО, «Красная звезда»

Поделиться

Комментарии Правила дискуссии

Читайте ранее:
Как Запад уничтожал Белое движение

Уходили мы из Крыма Среди дыма и огня; Я с кормы все время мимо В своего стрелял коня. А он...

Закрыть